fatheralexander

Categories:

УСПЕНИЕ БОЖИЕЙ МАТЕРИ. НЕУМИРАЮЩАЯ КРАСОТА

Русский народ всегда особенно любил праздник Успения Божией Матери.  Все главные храмы на Руси неизменно назывались Успенскими, и сам день Успения считался как бы национальным праздником. Откуда эта любовь, что она значит? Почему мысль и воспоминание о смерти  — а слово «успение» значит «засыпание», «смерть» — стало источником такой радости? 

Над вопросами этими стоит задуматься. Здесь угадывается какое-то  таинственное народное прозрение, какая-то надежда и, главное, — какое-то ощущение жизни, невыразимое, может быть, точными словами, но издревле вдохновлявшее людей, составлявшее, как говорят теперь, их миросозерцание.  Не случайно праздник Успения совершается в середине августа — это самое начало осени, и это мир во всей его земной красоте и славе.  Все, что таилось и жило подспудной жизнью, созревая в недрах природы зимой, все, что зацвело весной,  все это теперь явлено, окончательно раскрыто. Август исполняет  все обещания природы, являет во всей полноте  ее красоту и смысл. Такова первая, природная рама праздника Успения. 

Но если знать и помнить, что все праздники связаны с жизнью  природы, что смысл празднуемых событий перекликается со смыслом, заложенным в природном процессе, рама эта перестает быть случайной и позволяет проникнуть вглубь миросозерцания, о котором я только что говорил.  Ибо эта природная красота  и полнота уже тронута  умиранием: все сказано, все исполнено, все сияет, но во всем уже проступает тление. Но неужели все в мире живет и цветет только для того, чтобы умереть? Вот основной вопрос  христианства, вот основная проблема — не рациональная только, но и бытийственная — христианского миросозерцания.  Оно всегда связано  с двумя полюсами  человеческого опыта. С одной стороны, это опыт жизни и заложенного в ней смысла, красоты и счастья — всего того,  что так хорошо выражено  природным великолепием августа, этим пиром красок, света, тепла. С другой стороны, это опыт смерти, пронизывающей всю земную жизнь, делающей все — краски и свет, тепло и красоту — таким непрочным и наполняющей все грустью разлуки и разделения. 

И вот, исходя из этого двойного опыта, вера веками вглядывается в образ Марии, Матери Иисуса Христа, веками любуется им как самым совершенным цветком в саду человечества.  Поколения за поколениями взращивали его своей верой и верностью, чистотой и любовью.  Именно так понимается Церковью Ветхий Завет — как длинный рассказ о людях, чья жизнь всей своей надеждой, всей любовью, всем ожиданием устремлена была к тому смыслу человеческой истории, которому еще предстояло раскрыться.  И вот в конце, как бы в «августе» этой длинной истории, приходит Мария. 

Можно верить или не верить во все то, чему учит о Богородице Церковь, но нельзя не поразиться красоте и чистоте Ее образа, каким он явлен нам в Евангелии, нельзя не видеть, как образ этот вошел в человеческое сознание и изнутри изменил его, чему свидетельством служат бесчисленные воплощения его в искусстве. Лик русской иконы Богоматери Владимирской, бесчисленные Мадонны на Западе — все это любовь человека к Той, Которая воплотила Собой самое важное, самое глубокое в человеке, в его сокровенных мечтах и надеждах. Явление  в мире Марии, Божией Матери, христиане всегда ощущали как явление полноты человеческого образа и одновременно — как явление небесной его красоты. И можно сказать, что явление Ее в человеческой истории соответствует тому, что являет август в ежегодной истории природы, — раскрытию конечного смысла, конечной полноты и красоты. 

Но весь смысл Ее жизни заключался в том, чтобы быть целиком, без остатка отданной Другому. От яслей Вифлеема до молчаливого стояния у Креста вся жизнь эта была только любовью, только самоотдачей, только служением — ничего себе и для себя, все в любви к Христу. Иными словами, в небесной красоте Божией Матери раскрывается переполняющая Ее любовь, а любовь — и тут мы подходим к последнему смыслу Успения — сильнее смерти.  Если во Христе явилась подлинная жизнь — жизнь как победа над смертью, жизнь как вечное торжество любви, то Отдавшая Ему Свою жизнь и всю Свою любовь даже в смерти, даже в успении Своем преодолевает распад и тлен, разлуку и разделение, ибо сама смерть Ее оказывается исполнением любви. 

Вся тайна, весь смысл христианства в том, что смерть уже побеждена изнутри, что для любящего она уже не страшна, ибо любовь соединяет видимое и невидимое, ибо любовь вечна и неистребима и если есть она, то не может быть бессмысленного растворения человека в страшном «ничто». На древней иконе Успения мы видим в поразительном сиянии Христа у тела Марии, принимающего Ее душу.  И вспоминаются слова: «Я жив, и вы живы будете» (ср.: Ин. 14:19). 

«Жизнь жительствует», жизнь торжествует — вот корень, вот объяснение народной любви к празднику Успения. Да, красота этого августа умрет, но самим явлением своим  она указывает, что тлен и разрушение — не последняя правда о мире.  Что за видимой, физической, материальной красотой есть неумирающая красота, к которой все стремится, которой все живет, в которой все  обретает свой смысл и назначение.  Круговорот природы, круговорот времени — только образ иного, таинственного процесса, таинственного возрастания  жизни в свое собственное и последнее цветение. Верой в это жили и живут миллионы людей, и особенно сияет она в этом августовском  празднике, когда Церковь  поет: «В молитвах неусыпающую Богородицу... гроб и умерщвление не удержаста...», «По рождестве Дева и по смерти жива...», когда  сама смерть становится любовью и вступлением в еще большую жизнь.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic