fatheralexander

Category:

СЕКУЛЯРИЗМ. ПОРАБОЩЕНИЕ ВЕРУЮЩИХ

Вера в Бога не может не выражать себя в определенном отношении к миру, человеку и обществу, то есть не быть оценкой, не приводить в той или иной мере к участию. Вот почему, говорил я в прошлых моих беседах, ошибочна та теория взаимоотношений между религией и обществом, то есть государством, политикой, культурой и так далее, которая доминирует в наши дни и согласно которой религия есть только «частное дело» каждого человека, целиком отрезанное от его остальной, «светской», так сказать, жизни.

Она ошибочна по существу, ибо никакой религии как «частного дела» никогда не существовало и религия всегда была отношением, связью, всегда выражала себя в этой связи.  И теория эта, говорил я, опасна по своим следствиям, как приводящая рано или поздно к порабощению человека, ибо в ней заложено семя тоталитаризма. 

Остановимся сегодня на втором моем утверждении. С первого взгляда оно может показаться голословным. Действительно, идея полного размежевания религии и общественной жизни, религии и государства, религии и политики, экономики, культуры обеспечивает как будто свободу каждой из этих областей, а тем самым — свободу человека. Я верю в Бога, ты — не веришь, но что нам мешает совместно трудиться в одной химической лаборатории, киностудии или газете?  Я не вмешиваюсь в обряды  твоей веры, ты не навязываешь их мне, и все, кажется, обстоит благополучно, а главное — мы свободно живем в свободном мире. 

Все это так до тех пор, пока не продуманы до конца все выводы из этой так либерально, так демократически выглядящей теории. А между тем она с самого начала ограничивает религию: оставайся, дескать, замкнутой в себе. Она навязывает ей свое собственное определение, не спрашивая, соответствует ли это определение внутренней сущности религии. 

Христианская религия, например, целиком основана на идее проповеди. Евангелие от Марка заканчивается словами Христа: «Идите в мир весь и проповедуйте Евангелие всей твари» (ср.: Мк. 16:15). Христос не говорит: «Стройте храмы, совершайте в них свои обряды, свой христианский культ, а в чужие дела не вмешивайтесь». Но если есть в истории религии пример вмешательства ее не только в «чужие» дела, но и во всю человеческую жизнь, то это как раз христианство, не оставляющее нейтральной ни одну область жизни и измеряющее искренность своих последователей их отношением к нищим, убогим, больным и страждущим. Иными словами, объектом христианства, христианской проповеди с самого начала была жизнь во всем ее многообразии. «Я пришел, — говорит Христос, — чтобы имели жизнь, и жизнь с избытком» (ср.: Ин. 10:10). 

И вот христианству говорят: «Жизнь — не ваше дело, ваше дело — культ». И вдобавок называют это свободой религии. Но дело в том, что и сам культ, к которому хотят свести все христианство, каждым обрядом, каждым символом свидетельствует о проповеди, об отношении, об отнесенности христианства ко всему. «Сами себя, и друг друга, и всю нашу жизнь Христу Богу предадим» (по-церковнославянски:«... сами себе, друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим» (заключительные слова последнего прошения в ряде ектений), — эти слова все время звучат за богослужением христиан.  Но что же означает это «всю нашу жизнь», как не все то, что мы делаем, чем живем, с чем связаны, к чему призваны? «Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся» (возглас священника, завершающий одну из молитв Евхаристического канона) («Мы приносим Тебе Твое, приносим о всех и обо всем») — вот вершина Божественной литургии, главного богослужения Церкви. Что же означают эти слова, как не веру, что все в этом мире — от Бога и Божие и само назначение богослужения, или культа, в том, чтобы относить к Богу «всех и вся». 

Уже одних этих примеров достаточно, чтобы признать сведение религии к культу, ограничение ее стенами храма извращением и подменой. А если общество, государство, культура присваивают себе право определять, в чем состоит сущность и главное выражение моей религии, то где же здесь свобода? Так вскрывается несостоятельность теории, полностью отсекающей религию от жизни и жизнь от религии. И не только несостоятельность, но и порочность этой теории, основанной на лжи, о которой отлично известно самим ее защитникам — поборникам секуляризма. Они знают, что, говоря о  «свободе религии», лгут. Знают они и то, что культ, который якобы свободен и к которому якобы сводится религия, на деле так же опасен для них, как и открытая пропаганда религии. Ибо культ этот, повторяю, каждым своим обрядом свидетельствует о совсем иной сущности религии, чем та, какую навязывают ей секуляристы. 

Но, порабощая религию, и значит — верующих, секуляризм, как ни парадоксально, в еще большей степени порабощает неверующих. Освобожденные от обязательного вероучения и культа, от всего, что омрачало взаимоотношения религии и культуры, неверующие должны были бы наконец стать окончательно свободными. Но свободны ли они? Об этом — в следующей нашей беседе. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic