fatheralexander

Categories:

ИЗГОНЯЮЩАЯ СТРАХ. БЛИЖНИЙ

Я хочу сказать сегодня несколько слов о том, какой смысл вкладывает христианство в понятие «ближний». Это понятие всем известно, но совсем не так просто, как кажется. Современные Христу иудеи мало кого так ненавидели и презирали, как самарян — народ, живший в северной части Палестины и придерживавшийся других обычаев и преданий, чем они. И на все века их ненависть, недоверие и презрение к самарянам стали символом нашего собственного отчуждения от всех «чужих», «не наших», «не таких, как мы», будь то по цвету кожи, по обычаям и навыкам, по культуре и тому подобное. И потому такое исключительное, центральное и вечное значение приобретает притча Христа о милосердном самарянине.

В этой притче рассказывается о том, как человек, пострадавший от разбойников, был брошен израненный на большой дороге. И вот двое «своих», то есть людей из того же народа, одних с ним по крови и языку, увидев его, прошли мимо. А проезжий самарянин сжалился и, подойдя, перевязал этому человеку раны, привез его в гостиницу и позаботился о нем. «А на другой день, — говорится далее, — отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе» (Лк. 10:35).  И вот Христос заключает эту притчу вопросом: «Кто был ближний человеку тому?» (ср.: Лк. 10:36). 

Притча эта — не только о жалости и сострадании к человеку, впавшему в несчастье. Смысл ее куда глубже, ибо главная тема здесь — кто наш ближний?

Мы много говорим и сами слышим о всеобщем равенстве, о необходимости обеспечить всем одинаковые права, уничтожить все перегородки между людьми. Все эти слова воспринимаются нами как отвлеченные и примелькавшиеся. Но Христос никогда не проповедовал отвлеченных теорий. Он всегда начинал не с принципов, а с самой жизни.  В жизни же теории  и принципы сплошь и рядом оказываются пустым звуком. 

Вот поселился среди нас кто-то «чужой», и мы мгновенно забываем про все теории, видя в нем только его чуждость, инаковость по отношению к нам. И выходит, что в мире, где произнесено столько прекрасных слов о равенстве и братстве, очень страшно оказаться «чужим». Христос же показывает нам, что теории здесь недостаточно. Теория может научить «любви к дальнему», о которой говорил Фридрих Ницше. Дальнего любить легко. Легко любить отвлеченную «жертву колониализма и эксплуатации», с кем не встречаешься каждый день, не живешь бок о бок. И трудно, оказывается, принять чужого как своего, не как «равного» даже, но как ближнего. А ведь в этом, и только в этом, весь смысл Христовой притчи. Теория не спасает и не помогает, когда в нашу жизнь входит вот этот «чужой» и хочет от нас не отвлеченного «равенства», не «прав» и даже не помощи, а любви и признания его (а не отвлеченной «жертвы» чего бы то ни было) БЛИЖНИМ, то есть желанным и необходимым участником общей жизни.

Вот чего хочет всякий человек и чего никогда не поймет, не вместит в себя отвлеченная и холодная теория. Теория относится ко всем вообще и потому ни к кому. А человек хочет быть не «человеком вообще», а самим собой. Ему как хлеб, как воздух нужны те, кто любят и принимают его как своего ближнего. 

Итак, кто же наш ближний? Тот, кто вошел в нашу жизнь сегодня, пусть случайно, пусть ненадолго. Тот, чьи глаза встретились с нашими так, что мы пережили это как встречу с единственным и неповторимым — с тем, кто стал в этой встрече моим ближним.

Теория всегда разбивается о жизнь. Но в жизни всегда возможно это чудо встречи и признания, чудо извлечения «человека вообще» и «чужого» из безличности и анонимности, чудо претворения его в ближнего. Пока же это чудо не вошло в нашу жизнь, пока мы не пожелали его — мертвы наши фарисейские теории, и нет в них места для живого человека. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic