fatheralexander

Categories:

СТИХИЙНЫЙ ВОЗВРАТ. ПАЛОМНИЧЕСТВО К СОБСТВЕННОЙ ДУШЕ

Недавно в одном западном иллюстрированном журнале, который читают миллионы людей, напечатаны были — и в который раз! — фотографии изумительных русских церквей: псковских, суздальских, московских. Альбомы, посвященные русскому религиозному искусству, выходят на Западе сотнями, с явного благословения и поощрения советской власти, видящей в этом, по всей вероятности, пропаганду «советского » искусства. 

Действительно, мне приходилось видеть на обложках этих книг странные словосочетания вроде «искусство советской России» и даже прямые цитаты из «советских» же писателей — например, Достоевского, Чехова и Блока. Но оставим в стороне эти почти юмористические факты и задумаемся всерьез, что же происходит. Один из величайших парадоксов советского пятидесятилетия нашей истории состоит в том, что эпоха открытого похода против религии, тотального ее отрицания как реакционного и опасного явления оказалась также эпохой откровения всему миру почти неизвестного дотоле, изумительного по глубине и красоте русского религиозного искусства. 

Имперская Россия, неотъемлемой и привилегированной частью которой была Православная Церковь, застроила Россию храмами по образцам западных и заполнила их изображениями a la Рафаэль, Микеланджело и Леонардо да Винчи. Выходит, обвал этой официально- и казенно-религиозной России нужен был, чтобы засияло вдруг нечто скрытое под блестящей ее поверхностью, жившее в каких-то тайниках. В начале двадцатых годов началась реставрация и расчистка икон Андрея Рублева.  И уже тогда в журнале «Вопросы реставрации» профессор И.Э. Грабарь (Грабарь Игорь Эммануилович (1871-1960) — русский художник, искусствовед, организатор музейно-реставрационного дела) писал, что «Троица» Рублева  — одна из вершин мирового искусства, утоляющая высшую человеческую жажду —  жажду духа и красоты. Затем последовало открытие древнерусского зодчества, певческой традиции, всей русско-православной культуры, более двухсот лет закрытой густым и непроницаемым слоем западного лака.  

Движение это было стихийным и уж никак не вдохновленным советской властью, ибо последняя войдет в историю как обвиняемая в расхищении и прямом уничтожении бесчисленных сокровищ русской культуры. И если теперь советская власть пытается в своих целях это стихийное движение использовать, если за неимением своего, советского и лучшего, оно в качестве «советского» экспортирует за границу славу Рублева и Покрова на Нерли, то единственное объяснение здесь — грубо-циничный утилитаризм. Нет, в этом все более распространяющемся сиянии советская власть неповинна. Гораздо важнее вдуматься в смысл самого этого явления, когда гонения на религию парадоксальным образом совпали с поразительным откровением миру всего лучшего, что религиозным порывом создано было на нашей земле. 

Думается, что понять эту связь нетрудно: одно явление неизбежно привело к другому. До тех пор, пока религия в официальной ее форме пользовалась тяжелой подчас для нее самой поддержкой государственной власти, многие не только не понимали подлинного ее места в жизни человека и общества, но в силу казенно-принудительного ее характера склонны были отвергать саму веру как неизбывно-вечную потребность души. Но вот грянул гром, и рухнуло величественное здание имперской России под ударами тех, кто душу эту отвергал, для кого весь мир — только материя, для кого все на свете — только снизу и вниз, но никогда не свыше и ввысь. 

И вот оказалось, что человек — существо жаждущее, и жаждущее не одних благ земных, но в первую очередь того света свыше, которому нет имени, но который один способен просветить тьму, побороть зло, бессмыслицу и смертность земной жизни. Того света, «что сквозит и тайно светит в наготе... смиренной» (из стихотворения Ф.И. Тютчева «Эти бедные селенья...» (1855). Эту строчку написал когда-то Тютчев, и никто в то время не обратил внимания на его слова. Но нужно было человеческому лицу исказиться ненавистью, грубой жаждой власти, чтобы стал нужнее всего другой лик — Того, Кто сказал: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем...» (Мф. 11:28-29). 

Вдруг, как воды в пустыне, захотелось вечной красоты, вечного смирения, вечного неба. И оказалось, что все это по-прежнему тут, рядом, позабытое в жизненной суете, потерянное в погоне за земными целями, но вечно живое, близкое, дарованное навсегда. И началось удивительное паломничество России к собственной душе — к вечно живой душе самого народа, просиявшей в этих дивной высоты образах, в этих белоснежных стенах и синих куполах. И стало ясно, что за злым, бессмысленным, страха и суеты исполненным миром есть другой мир, есть вечный, золотом, голубизной и светом наполненный полдень и в нем — три Ангела за единой трапезой, одна Любовь, одна Истина.

Накануне революции, уже предчувствуя надвигающийся ужас и холод — тот ужас и тот холод, про которые Блок сказал: «О, если б знали, дети, вы холод и мрак грядущих дней!» — Розанов воскликнул: «И да сияют образа эти вечно!» (Розанов В.В. Люди лунного света. Предисловие// Собрание сочинений в 2 томах. Т. 2. Уединенное. М.: Правда, 1990. С. 8). И казалось тогда, что это — юродство, и никто не знал, о чем, собственно, говорит этот чудак. А теперь узнали, и так, что никакая сила уже не вытравит эти вечные образы из нашей души. Ибо нет жизни без небесного света, изливающегося в душу, и без ответа души на этот свет.    


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic