fatheralexander

Categories:

НАРАСТАЮЩЕЕ ОЖИДАНИЕ. ПРЕЖДЕ ВСЕХ ФИЛОСОФИЙ

Так длилось веками: приходил этот единственный, ни с каким другим не сравнимый вечер, загоралась на зимнем небе первая звезда. Как ее ждали! Как ей радовались!  Наступала рождественская ночь — особая, тихая, точно весь мир боялся  потревожить покой Ребенка, Который на одну эту ночь  воцарялся над всей землей, воцарялся Своей слабостью и беспомощностью, чистотой и радостью. Мы снова слушали рассказ про ангелов, явившихся пастухам, и как будто сами слышали раздающееся из бесконечных высот: «Слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение» (Лк. 2:14).  Мы как будто видели эту озаренную  светом ночную пещеру и в ней на руках у Матери Младенца Христа в окружении животных. Рождество было возвратом  всего мира к ясности детства, заново вспыхивающим огоньком веры в то, что последняя правда — не за силой, а за этой Божественной слабостью.  

Потом пришли люди, которые заявили, что все это ложь и дурман, а рождественскую ночь и ее правду о человеке заменили своей правдой о материи с ее законами и о «прибавочной стоимости» и тому подобное.  Они не только учили, но  долгие годы пытались с тупой жестокостью выкорчевать из нашего  сердца и памяти Рождество Христово вместе со словами о мире и благоволении. «Мы наш, мы новый мир построим», — говорили они, — мир без неба и без звезды, без царственного Младенца, без мудрецов с Востока, обретших в вифлеемской пещере всю славу, всю глубину, всю мудрость. Все было перепробовано, все испытано, чтобы убить в человеке Рождество: грубые насмешки, насилие, сама смерть. И что же — удалось? Нет, не удалось!

Вот опять приходит этот вечер, вот загорается вечная звезда и во всем мире наступает тишина. Ее будут нарушать, ее будут «разоблачать», но люди все равно услышат эту торжественную и светлую тишину Рождества. Да, не все пойдут в церковь, не все одинаково поймут этот праздник, но где-то в самой глубине души  каждый знает, что нет ничего выше, чище, прекраснее, чем рассказ о Царе-ребенке и Его Матери,  о простых пастухах с поля и мудрецах с Востока. Если  положить на одну чашу весов Рождество, а на другую все толстенные  тома о классовой борьбе и экономических законах, то вся их тяжесть не перевесит легкости праздника. 

Не странно ли: большой поэт, завершая круг своего творчества, в грохоте и суете нашей эпохи  нашел последнее, высшее вдохновение не в них, а все в той же рождественской пещере. Это Пастернак. Вслушайтесь:

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,

Шептались, едва подбирая слова.

Вдруг кто-то в потемках, немного налево

От яслей рукой отодвинул волхва,

И тот оглянулся: с порога на Деву,

Как гостья, смотрела звезда Рождества.

Это написано как будто о нас, о нашей взбаламученной эпохе, о переполненной  страхом и страданием нашей земле. Это мы стоим в темноте, словно в сумраке хлева, это мы, отравленные злобой и подозрительностью, разучились понимать друг друга и едва подбираем слова... И вот в эту рождественскую ночь кто-то будто раздвигает эти потемки, убирает какое-то препятствие, и звезда Рождества снова озаряет Деву и ясли, и в их озарении просветляемся и мы. 

Можно долго объяснять, во что мы, христиане, верим, о чем свидетельствует и возвещает Рождество, но, как сказал кто-то мудрый, если нужно объяснять, то объяснять не нужно. В рождественские дни, во всяком случае, объяснять ничего не хочется. Ведь сидя в темном  зале и слушая подлинно вечную музыку, мы молчим и отдаемся ей, разговоры и обсуждения начинаются после, как и попытки объяснить  друг другу то, что было так ясно и просто, пока мы слушали. То же происходит с верой, то же и с Рождеством. 

Великий французский поэт  Поль Клодель (Клодель, Поль (1868-1955) — французский поэт, религиозный писатель, драматург, дипломат) вернулся к вере, когда после долгого  и мучительного  кризиса почти невольно  зашел в собор Парижской Богоматери. Это случилось в день Рождества.  И внезапно он понял  извечную, поразительную  «детскость Бога». Слова «Будьте как дети» (ср.: Мф. 18:3) означают в устах Христа не отречение от знания, опыта и мудрости, но возвращение к тому, что утрачивается  нами вместе с детством: к цельности восприятия,  к умению всецело отдаваться радости. На Рождество  Бог является нам в образе  детства с его первозданной чистотой, и мир с любовью склоняется перед этим Ребенком, вручая Ему  себя, и помнить об этом в наши дни важнее всего. 

Прежде всех философий, прежде всякого анализа нужно почувствовать и принять правду и красоту Рождества, которая веками сияла тысячами свечей в радостных детских глазах. Нужно почувствовать и принять  правду и красоту человеческого образа, явленного в трех мудрецах, всю жизнь отдавших исканию и нашедших Ребенка, пещеру, звезду. «Издалече пришли мы», — говорят они. И мы тоже всегда идем издалека: из пустыни жизни,  от тусклой ее повседневности,  от уродства и страдания. Ни книгам, ни рассуждениям не убедить нас. Остается  и жжет мучительный вопрос: есть ли правда на земле, есть ли то, что бесспорно,  к чему всегда можно вернуться, чтобы вздохнуть полной грудью и найти ответ?  И вот —  чистое зимнее небо и та далекая звезда, на которую, как мы слышали у Пстернака, оглянулся один из волхвов.  Не оглянуться  ли и нам, не вернуться ли издалече к вечному Младенцу, у которого столько света, столько радости, столько жизни?

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic