Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

ЗАПАД: УДИВИТЕЛЬНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ. НЕПРЕРЫВАЮЩАЯСЯ ТРАДИЦИЯ

В прошлой моей беседе я говорил о смерти знаменитого французского писателя Франсуа Мориака и — в связи с ним — об удивительном расцвете, удивительном успехе в наш век именно христианской литературы — произведений, так или иначе вдохновленных христианской верой. Сегодня я  хочу еще раз остановиться на этой теме. 

Многим слушателям, до которых, кстати сказать, вряд ли доходят эти произведения, может показаться, что речь в них идет о какой-то специфической защите религии, о специфически религиозных темах: есть, мол, антирелигиозная литература и есть религиозная. Современный же человек  так устал не только от борьбы и споров, но, главное, от фанатического догматизма, откуда бы тот ни исходил, от давления на него всевозможных идеологий и выдаваемых за «абсолютную истину» убеждений, что и в этой христианской литературе может заподозрить то же самое. 

Между тем — и я уже говорил об этом — только христианская или христианством вдохновленная литература оказалась в наши дни, пожалуй, по-настоящему  свободной — свободной творчески, изнутри. И это потому, что христианское понимание человека и его жизни основано на свободе, вдохновлено свободой. Христианство отвергает всякий детерминизм и, значит, — сведение человека к слепым, безличным «законам природы». Оно не связано ими, не обязано объяснять человека из общеобязательного и механического их действия, оно все заключено в словах: «Дух дышит, где хочет... и не знаешь, откуда приходит и куда уходит» (Ин. 3:8). 

Collapse )

ВЕЛИКИЙ ХРИСТИАНСКИЙ ПИСАТЕЛЬ (А. СОЛЖЕНИЦЫН). ВСЕ ТА ЖЕ ПРАВДА

Когда-то в рождественский вечер дети и взрослые ждали появления первой звезды на небе. И когда появлялась она, наступала праздничная радость. Толпы детей ходили, закутанные до глаз, славя Христа, распевая нехитрые вирши о Вифлееме, о волхвах, о пастухах на поле, об ангельской песне, льющейся  с ночного неба.

Все это отменили, провозгласили «суеверием», развенчали как ненужную и вредную «сказку»,  облили насмешками, презрением и злобой. И что же? Добились ли чего-то  нового, благого, доброго? Убрали «сказку» во имя «действительности», но саму действительность сделали такой однообразно-серой, будничной, скучной! Но может быть, настоящее чудо не в том, что удалось все это сделать, а в том, что до конца как раз и не удалось и что, живя в мире машин  и грохоте постоянных строек, в мире принудительного однообразия и сведения всего к экономике и пресловутой «науке», люди все равно продолжают жить внутри себя чем-то иным, ожидать и искать чего-то иного. Если что и доказал наш двадцатый век с его космическими полетами и социальными экспериментами, то это как раз неистребимость в человеческой душе вечных запросов. 

Collapse )

РЕЛИГИОЗНОЕ ВДОХНОВЕНИЕ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. "СРЕТЕНЬЕ" ИОСИФА БРОДСКОГО

Мы живем, погруженные в события и проблемы, в их нескончаемое, скучное и шумное обсуждение. На нас все время льется отовсюду поток слов, раздутых и разжиженных мутной водицей всяческих пропаганд и самодовольно-грошовых, без всякого труда и борения приобретенных истин. 

Но в один действительно «прекрасный вечер» — и как по-новому, как подлинно звучит это самое избитое из всех словосочетаний! — совершается некое чудо. Чудо освобождения от этой, по выражению русского философа  Вышеславцева, «спекуляции на понижение», которая торжествует в мире (Вышеславцев Борис Петрович (1877-1954) — русский философ, правовед, общественный деятель. В 1922 году выслан большевистским правительством за границу. Критика материалистического миропонимания как «спекуляции на понижение» или «объяснения снизу» дана им в работах «Философская нищета марксизма» (1952) и «Вечное в русской философии» (1955, посмертно). 

В какой-то случайной зале перед почти случайной толпой Иосиф Бродский читает свои стихи. Вот он, ярко освещенный электрическим солнцем, молодой, невысокого роста, рыжеватый, с очень светлыми глазами, очень простой и сразу близкий. Столько мы слышали о нем, а вот теперь услышим его. 

Он начинает ... не читать, ибо в его руках нет текста, а — как бы это назвать? — петь или оглашать свои стихи.  И сразу ясно становится, что настоящее событие совершается здесь, в этой зале, совершается этим голосом, этими тут, перед нами, и для нас, и в нас заново рождающимися в своей первозданности стихами. 

Collapse )

РЕЛИГИОЗНОЕ ВДОХНОВЕНИЕ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. СТРАННАЯ ЖАЖДА

Каждый мало-мальски образованный русский человек знает, конечно, эту волшебную первую строчку пушкинского «Пророка»: «Духовной жаждою томим...» Мы так привыкли к ней с детства, что даже читая ее снова и снова и испытывая каждый раз то же наслаждение, уже не вдумываемся в ее смысл. О чем она, эта удивительная, единственная, неповторимая строка?

Стоит раз задать себе этот вопрос, стоит раз вслушаться в эти слова, и вдруг становится ясно, что в них сказано нам, каждому из нас, что-то бесконечно важное и решающее. Ведь одно из двух: или поэзия, искусство, литература — так только, декорация, украшение жизни, нечто для отдыха, или же это совсем особое выражение чего-то самого глубокого в человеке. Всем нам ясно, что Пушкин — не забава, не развлечение, а воплощение правды в красоте и красоты в правде. Но тогда и этот стих, вылившийся в такое совершенство, в такую торжественную простоту, есть часть пушкинской и нашей души, тогда и он есть правда, нужная нам так же, как нужна была ему. 

Collapse )

СТИХИЙНЫЙ ВОЗВРАТ. ПАЛОМНИЧЕСТВО К СОБСТВЕННОЙ ДУШЕ

Недавно в одном западном иллюстрированном журнале, который читают миллионы людей, напечатаны были — и в который раз! — фотографии изумительных русских церквей: псковских, суздальских, московских. Альбомы, посвященные русскому религиозному искусству, выходят на Западе сотнями, с явного благословения и поощрения советской власти, видящей в этом, по всей вероятности, пропаганду «советского » искусства. 

Действительно, мне приходилось видеть на обложках этих книг странные словосочетания вроде «искусство советской России» и даже прямые цитаты из «советских» же писателей — например, Достоевского, Чехова и Блока. Но оставим в стороне эти почти юмористические факты и задумаемся всерьез, что же происходит. Один из величайших парадоксов советского пятидесятилетия нашей истории состоит в том, что эпоха открытого похода против религии, тотального ее отрицания как реакционного и опасного явления оказалась также эпохой откровения всему миру почти неизвестного дотоле, изумительного по глубине и красоте русского религиозного искусства. 

Collapse )

ПУТЬ ХРИСТОВ ВОЗМОЖЕН. ПОЛЕТ И СЧАСТЬЕ В ЛЮБВИ

В этом году исполнилось 20 лет с того дня, когда в страшном лагере смерти Равенсбрюк была сожжена или, точнее, буквально принесла себя в жертву любви замечательная русская женщина — монахиня мать Мария Скобцова (монахиня Мария (Скобцова; в девичестве — Елизавета Юрьевна Пиленко) погибла 31 марта 1945 года. В 2004 году Константинопольская церковь канонизировала ее как преподобномученицу). Жизненный путь, приведший ее к этому одновременно страшному, трагическому, но и славному концу, был длинным и сложным. 

Collapse )

ПУТЬ ХРИСТОВ ВОЗМОЖЕН. ЖИЗНЬ ВСЕРЬЕЗ

Скоро исполнится уже тридцать пять лет со дня смерти в Париже замечательного священника отца Александра Ельчанинова (священник Александр Ельчанинов скончался 24 августа 1934 года). При жизни — а умер он сравнительно молодым, всего пятидесяти четырех лет отроду, — его знали немногие: те, с кем он работал, прихожане, небольшой круг молодежи.  И, как часто это бывает, известность пришла к нему после смерти — вдруг все поняли, что среди них жил замечательный человек, что от него шел свет, изливалась радость, сияло добро. 

Потом вдова его собрала записки, дневники, конспекты лекций и проповедей, и получилась удивительная книга, скромно названная «Записи». И вот книга эта вышла уже в третьем издании (первое издание «Записей» осуществлено в Париже в 1935 году, второе и третье — там же в 1962 и 1967 годах соответственно), переведена на разные языки, оказывается нужной людям. Только на Родину автора вход ей воспрещен (первое издание «Записей» в России осуществлено в 1992 году издательством «Советская Россия»), как и всему, что говорит о Боге и Духе, о небе и вечности. Темы эти под запретом, ибо они опасны для тех, кто вот уже полвека упорно стремятся вдолбить в людские умы, что ни Бога, ни духа, ни неба, ни вечности нет. 

Collapse )

ПУТЬ ХРИСТОВ ВОЗМОЖЕН. ПАМЯТИ СВЯЩЕННИКА ПЕТРА СТРУВЕ

Недавно погиб в автомобильной катастрофе под Парижем молодой русский священник отец Петр Струве (протоиерей Петр Струве погиб 3 декабря  1968 года сорока двух лет отроду). Ехал туманной ночью к больному в пригороде, не увидел грузовика перед собою и, налетев на него, был убит на месте. Я хочу сказать о нем несколько слов не потому только, что я лично хорошо его знал, а потому, что русским людям по всему пространству нашей Родины хорошо и нужно узнать о нем. 

Collapse )

ИЗГОНЯЮЩАЯ СТРАХ. О ЛЮБВИ — ЗНАЧИТ О ЛИЧНОСТИ

В эти дни, когда просиял в нас на краткий миг свет пасхальной  радости, невольно спрашиваешь себя: почему в мире так мало любви? Ведь вот только что пели мы: «И ненавидящим нас простим вся Воскресением». Но проходит Пасха, и снова отовсюду — из газет, из радио, из телевизора — льется поток ненависти, осуждений и обличений. Всюду враги, всюду страх, всюду вооруженные до зубов люди стерегут этого врага, готовые вцепиться ему в горло. Нам скажут: «Так было и будет всегда. Ваши христианские рассуждения о любви к врагам — это бесплодная романтика, бред, от которого пора очнуться».

Неужели это так? Неужели сказанные когда-то и до сих пор памятные нам слова о заповеди новой, о любви, которая сильнее смерти, — неужели все это ложь? Но тогда чем и во имя чего жить? Ну хорошо, мы уничтожим, раздавим всех врагов. И что же? Насытив свою ненависть, заживем на их крови, на их могилах счастливой жизнью с цветочками и клумбочками? Но разве перестанем мы тогда ненавидеть и создавать себе все новых врагов?

Collapse )

СЧАСТЬЕ ХРИСТИАН. ВО ВСТРЕЧЕ И УЗНАВАНИИ

В новогоднюю ночь люди издавна приветствуют друг друга словами: «С новым счастьем!». И ни в чем, пожалуй, не проявляется так неиссякаемая вера в счастье, в саму возможность его, как в этом традиционном приветствии, произносимом раз в году под бой часов. 

Казалось бы, почти все в жизни постоянно разрушает в нас эту веру. «На свете счастья нет!», — восклицает Пушкин в одном из своих самых печальных, усталостью и разочарованием пронизанных стихотворений. И ему вторят все великие писатели и поэты, задумывавшиеся над горькой судьбой человека в мире. И вот, несмотря на все это, человек в новогоднюю ночь упрямо, с вызовом судьбе говорит о «новом счастье». И потому хочется его спросить: «Какого же счастья ты ждешь, чего хочешь?»

Действительно, нет, пожалуй, более неуловимого и неопределимого понятия, чем счастье.  Ведь даже когда как будто приходит оно и дается нам, то оказывается неизбежно таким мимолетным, таким хрупким. Как сказал другой замечательный поэт: «Что счастье? Чад минутной речи, одна минута на пути» (из стихотворения И. Ф. Анненского «Что счастье?..» (1911). Следует: «Что счастье? Чад безумной речи?/ Одна минута на пути?..»). Да, в конце каждой встречи стоит разлука, а в конце всего — разлука смерти.  И как можно еще, казалось бы, говорить о счастье?  Есть люди — и их много, — которые счастье человеческое полагают в чем-то внешнем: в условиях существования, в материальном успехе, во власти, силе, безопасности... 

Collapse )